Архив новостей

Помоги проекту

 руб.
в помощь проекту

Новая экспозиция Октября

Новая экспозиция в подъезде дома на Ковенском переулке!
   100-летие Октябрьской революции вызвало у бездомных инвалидов, художников арт-студии, много воспоминаний и ассоциаций о советском периоде. Авторы работ Марина Федюкова, Лариса Кострова, Татьяна Гудович, Борис Гукасов, Нина Лебедева – люди пожилые, жизнь большинства из них прошла в Советском Союзе, поэтому  тема для каждого из них близкая и  хорошо знакомая.
   Композицию дополнили стихи сотрудника Покровской общины Дмитрия Пелевина, написанные в разные годы.

Седьмое ноября
          Когда промозглый ветер-безобразник
          Свистит в пустых карманах ноября,
          Страна Советов отмечает праздник.
          Пусть отмечает. Он не для меня.
Я никогда его не отмечаю,
Ноябрь отмечает лишь злодей.
Я лично только так их величаю
И не считаю тварей за людей.

Жизнь в Союзе

     Всю жизнь прожил я в Союзе,
     Бок о бок с рабством и бедой,
     Всю жизнь ползал я на пузе,
     Я был себе всегда чужой.
Я слушал то, что мне жевали,
Я думал то, что заставляли,
Я никогда не был собой.
     Я сам себя всегда боялся,
     Я шел всегда на поводу,
     Я жил и тут же сомневался:
     А, может, я и не живу?
Все как в бреду, все как в тумане,
Как надоело, кто бы знал,
Жить в спящем царстве, жить в обмане.
Как я от этого устал.

 
  Мы в душе покойники, бродим словно тень,
  Жрем, пьем и злословим каждый божий день.
  Смотрим словно волки друг на друга мы,
  Что только не делаем сукины сыны:
Храм не посещаем, забыли мы Отца.
Мы живем программой Вовки-мудреца,
А программа эта, просто сущий бред.
  Так осточертела за 80 лет!
  Любим мы покойника больше чем Живого,
  Каждый год в апреле вспоминаем Вову,
  Отмечаем с гордостью рождение его,
Любим как родного брата самого.
Дьявольской программой,  может,  хватит жить?
Надо бы программу взять и отменить.
Отменить без крови каждый для себя,
И жить по Слову Божию, друг  друга  любя.

               

Красная площадь

Когда на площадь захожу,
Нутром всем замираю.
Как лист осиновый дрожу
И слезы утираю.
          А коль запустят в мавзолей,
         Да чучело увижу,
         Жизнь во сто крат станет милей.
         Я подберусь поближе
И с лету в череп дорогой
Вцеплюсь и расцелую,
лишь бы не упер часовой
За выходку такую.
         Свершилось, вот она – башка!
         Сердечко замирает.
         Трясет.  Осталось два шажка.  
          Гимн в голове играет.
Стою и гимна жду конца
Весь, как в оцепенении,
Под нос, чуть слышно бормоча:
          «Вставай, товарищ Ленин!».
          Влезай скорей на броневик,
          Скажи нам свое слово,
          Наш самый мудрый большевик!
          Плешивый дядя Вова.

 

Стали назначать.
                       Я назначил его.
                       Он назначил меня.
                       Мы назначили их.
                       Они назначили нас.
                       Все назначили всех.
Стали строить.
                       Я строил ему.
                       Он строил мне.
                       Мы строили им.
                        Они строили нам.
                        Все строили всем.
Стали проверять.
                         Я проверил его.
                         Он проверил меня.
                         Мы проверили их.
                         Они проверили нас.
                         Все проверили всех.
Обнаружились злоупотребления.
                          Я украл у него.
                          Он украл у меня.
                          Мы украли у них.
                          Они украли у нас.
                          Все обокрали всех.
Стали принимать меры.
                          Я посадил его.
                         Он посадил меня.
                         Мы посадили их.
                         Они посадили нас.
                         Все посадили всех.
Объявили амнистию.
                          Я выпустил его.
                          Он выпустил меня.
                          Мы выпустили их.
                          Они выпустили нас.
                          Все выпустили всех.
Стали назначать.
                          Я опять назначил его.
                          Он опять назначил меня.
                          Мы опять назначили их.
                          Они опять назначили нас.
                          Все опять назначили всех.
Будем снова строить.

               

          

                 Что за мир, где война там и тут,
                 Что за мир, где под страхом живут,
                 Что за мир, где голодных не счесть,
                 Что за мир, где забыли про честь?

Что за мир, коль мы в нем, как рабы,
А в глазах вместо жизни – гробы?
Помню праздник, плакаты, а на них: «Миру - мир»,
А на тех, кто несет их,  шмотки стерты до дыр.
                     Помню флаги, трибуны и бульенки на ней,
                     И рассказ про коммуну, чтобы шли к ней скорей.
                     На плакатах – одно, за стеной – все не так.
                     «Миру - мир»  -  на словах, а на деле – бардак.
Мир для тех, кто сидит за кремлевской стеной,
Где достаток, уют, где комфорт и покой.
Ну, а мы все с другой стороны той стены,
Где живем, как бродяги всю жизнь взаймы.
Развалить бы те стены, что нам жить не дают.
Там, глядишь, перемены и на деле пойдут.

 

Как ретивый, породистый бык
Бьюсь башкою об толстые стены.
Жду -  наступят вот-вот перемены,
А за каждой стеной вновь тупик.

 

Нам демократия дала
свободу матерного слова.
Да и не надобно другого,
Чтобы воспеть ее дела.

                              

             Я рожден с ошейником на шее
             И прикован на цепи у стен Кремля,
             Оттого, наверно, и милее
             С каждым днем родимая земля.
Не могу землей не восторгаться,
Хлебной, тучной, ласковой такой,
Потому, как полагаю, братцы,
Лишь в земле свобода и покой.

Когда бы были мы рабами,
Да не у власти, что в Кремле,
А у Того, Кто вечно с нами,
Везде: на небе, на земле.
Когда бы Ему служили и уповали на Него,
Тогда бы жили-не тужили мы все, как есть,
До одного.
Когда бы соблюдали строго закон,
что Он оставил нам,
Пришли бы все к Его чертогу,
Не выли б по похоронам.
Так воскреси в душе Христа,
Сложи все вместе три перста,
Перекрестись и возопи:
«Будь, Боже милостив, прости!».
Поторопись, пока не поздно и
Обратись скорей к Христу.
Моли, проси прощенья слезно,
Коль он простит, конец концу.

             Бывает, встретишь человека,
           На костылях или с клюкой.
           Посмотришь, вроде бы калека,
            А он здоров своей душой.
А ты с ногами и руками,
И сердце, вроде, не болит.
Что толку, рассудите сами,
Когда душой ты инвалид?!
           Ты держишь в форме свое тело,
           А до души и дела нет.
           Ну, а она уже смердела,
            Хотя ты с виду был атлет.