Архив новостей

Помоги проекту

 руб.
в помощь проекту

"Ниоткуда с любовью!..."

Воспоминания ЗОИ МАТВЕЕВНЫ БУШУЕВОЙ

  

Помню себя в три года. Помню, что в 19-м году отец пришел с фронта, с империалистической войны. Он воевал на империалистической, когда я была в животе у матери. Очень долгое время его не было.

    Наше село Цепочкино -  на судоходной реке Вятке. Село на горе, вниз надо спускаться по ступеням.  Ходят пароходы, и к пароходам носили женщины бутылки - продавать  молоко. Мама ушла и сказала, что, «может быть, я встречу отца».  Вот мама ушла на пристань, нарядилась - отца дожидала. Не знала, когда точно он приедет, но ходила в соответствующем виде, в праздничной одежде.
      Вот я жду дома, когда мама вернется. Смотрю: мама идет с солдатом. Никогда солдат мне не показывали!  
     Мне никто никогда не говорил, что в такой форме солдат. Я второй раз уже угадала, что это солдат. Первый раз была совсем маленькая. Я очень рано начала ходить и говорить. Сидела у окна, на подоконнике, на подушке, около стекла. Вдруг – стук! Он постучал! Кричу бабушке: «Бабушка, солдат!» Бабушка ничего не сказала, побежала во двор открывать дверь.
    Вот первый раз я увидела солдата, кричала, что солдат. Это какое-то внутреннее было предчувствие, что ждут его. Ждут!
   Второй раз папа уже написал, что он скоро вернется. Мама, нарядная, ходила встречать пароходы. Я на завалинке сидела около своего дома. Вижу: два силуэта появились: мама с солдатом! Я испугалась, домой не пошла, а убежала в соседний дом, залезла на печку на полати, забилась в угол. Папа протянул руки: «Дочка, иди ко мне!». Какой там! Дочка в угол забилась! Никак не хочет идти. Отец какой-то?! Ни за что! Из угла не вылезаю! Как уж меня стащили с полатей, это я не помню.
     В семье рожденных детей было 10. Я была старшая. За мной родилась Нина, на шесть лет меня моложе. Пока отец на фронте был, я родилась. Ему фотографию послали.
    Живых детей осталось, значит,  9. Первый, родился неживой – мальчик. Мама возила навоз на поля. Двор маленький, она телегу поднимала, чтобы направить ее обратно на улицу. Был выкидыш, это был мальчик. После меня. А уж когда отец пришел с фронта, родилась сестра Нина. Потом  посыпались, как из рога изобилия. Год-полтора – ребенок, год-полтора – ребенок. Сначала была Сима, потом была Нина. Нина эта умерла, родилась вторая Нина. Ниной же назвали, вместо той, погибшей. Родился Коля, в 25-м году, а в 26-м году родилась сестра Капа. Я родилась в 1916-м.
    Бабушка меня маленькую водила к Христовой заутрене. Маленькая, еще не училась, не отставала от нее. Мама напечет пирогов, остывают пироги. Бабушка собирается к Христовой заутрене, а я за бабушку, за сарафан держусь: «Я пойду с тобой!». Меня в церковь водили уже до школы. Я, на удивление, выстаивала эту заутреню, она шла часа два с половиной – три. Начиналась в 12 часов ночи. Домой приходили – уже 4-й час. Выстаивала. Я уже знала, что есть Бог, Иисус Христос, Пресвятая Богородица!

     В школу начала ходить в 8 лет. Сначала у меня была обязанность: корову проводить в горы.   В горы – это километра 3 по берегу, поле и с горы. Рядом террасы к реке. Мне надо было проводить километра 2 или 3 до луга. От луга эту корову надо было сопроводить уже на гористые луга. Когда она на этот косогор взойдет, я после этого возвращалась домой.  Корову проводила и пошла в школу. Как провожала босиком, так и в школу пошла босиком. Но ничего! Учительница Мария Владимировна в дверях меня встретила, посадила меня босоногую. И потом уже мне приобрели какие-то обутки, вроде башмачков.
   Мама была грамотная. Она 4 класса церковно-приходской школы кончила. У нас были церковные книги, книги о происхождении религии. Они хранились во дворе крытом.  В углу двора был коробок плетенный, он уже отжил свой век. Там была часть книг, по которым еще учились отец и мать. А часть была из церкви.
     В 25-м году, когда разрушали церковь, зацепили большой толстой веревкой за купол церкви. Верхнюю часть снесли! Она уже лежала на земле.  Книги из церкви доставали - целый ворох книг! Не по одиночке, а связками! Костер большой собрали! Такую связку папа из костра выхватил, и она осталась у нас.
   Я уже во втором классе училась и эти книги, начиная с истории религии, все прочитала! Все прочитала уже маленькая! Быстро научилась читать, способная была на учебу. Училась очень хорошо. Забивала всех парней! Даже у культурных родителей. Выделялась, где бы я ни была. Даже на курсах учителей. Одна учительница прозвала меня «всезнайка». Учитель только спросит вопрос – ответ уже моментально готов!
    Я сначала окончила 4 класса.  Исходила много километров, чтобы приняли в 7-летнюю школу. Сначала ближние школы обошла– 6 километров. Потом пошла в деревню  Рускотимкино, откуда отец. Полотенце вышитое мама мне вручила, чтобы учительнице отдать. Полотенце сую учительнице. Анна Степановна спрашивает: «На что полотенце-то?» Я говорю: «Чтобы вы меня приняли повторять программу четвертого класса». «Полотенце мне не надо!». Посадила меня. Неделю я проучилась. До этого отец увез меня в Сарду, в деревню, где учила детей цепочкинская учительница Радыгина Евдокия Александровна. Она взяла меня повторять. В 4-м классе, в Цепочкине, переполненные классы были, повторять не взяли. За 15 километров в Сарду меня отец увез к этой учительнице. Вот я за 15 километров ходила каждую неделю домой в Цепочкино. На середине пути маячили елки. Иногда из Сарды иду, эти елки покажутся мне людьми. Я возвращаюсь и к хозяину: «Дядя Коля! Дядя Коля, там люди!». Он говорит: «Там никаких людей нет! Там елки!». Опять пойду, обратно в Цепочкино. Вот так я этот год к этой учительнице ходила в Сарду.
    Когда пришла в школу, меня не приняли. Мне было 12 лет, но меня не приняли! Во второй год я уже была более опытной. В школу пришла, а учитель был Владимир Иванович, завуч школы. Говорю: «Мне надо снять копию за 4-й класс». Он мне дал бумаги. «Для чего копии-то?» А в прошлом году меня не приняли в вашу школу, так в этом году я подам заявление в три школы!» Три, средние школы были: в Варкуне, в Буйске и в Уржуме. Мне Владимир Иванович помог эти три копии снять. Одну копию он взял себе, со второй копией я пошла в Буйск – 30 километров.
     Хотели вдвоем идти: я и Маша, моя ровесница, 12-ти лет. Ее тоже не приняли. Дошли до Юкка, два километра от нашего Цепочкино. Зашла к этой Маше домой.  Мать у нее такая крестьянка, грудастая. «Мы Машу не отпустим! 30 километров - такие маленькие! Куда вы пойдете?!». Одна пошла!
    Отец возил пассажиров – это заработок обычный был. Пароход придет, в Уржум надо людям, а там 12 километров!  Называлось: «Поймать пассажира». Он поймает пассажира и 12 километров везет. Ему, самое большое, 5 рублей платили. Он заехал к Маше-то, к родителям. «Как девочки ушли?» «У вас Зоя ушла одна в Буйск за 30 километров! Мы не отпустили Машу!». Отец, он ехал из Уржума, пассажиров увез. А два километра – Дюково, заехал сюда. Он, конечно, удивился – малютка ушла за 30 километров одна! Он заворотил  и - обратно, навстречу своей дочке ехать! Проехал он всего от Дюкова три километра. Я ему попала навстречу. Как раз речка там течет. На мосту попалась навстречу!
     Мы кончили уже 4-й класс, это было в 29-м году. Был каменный белый дом. Раньше хозяин этого дома был Фаддей Палыч. У Фаддея был сын, Иван. Мы вместе с ним учились. Даже прозвище помню его -  Муяка! У нас в Цепочкине у всех были прозвища, не только у взрослых, но и у детей. Сын Фаддеича, богатого бывшего помещика, торговал вином. У него каменный был дом. Одна дочь у него учительницей была в деревенской школе в Котелках. Ее оставили учителем работать, ее не тронули. А этого Фаддея Палыча раскулачили и сослали на Соловки. Ивана, ровесника, хотели оставить с сестрой-учительницей. На нее репрессии не распространялись. Иван не пожелал отставать от родителей. Еще у них был старший сын Илья, старшая дочь была еще - они все поехали на Соловки. Информация была, что все  они погибли.
    Вятка еще не называлась Кировым. Я училась во втором классе. Представитель театра приходил в школу, на перемены не один раз и наблюдал за учениками и ученицами. Ему надо было выбрать на роль беспризорника мальчишку отчаянного.  Он  оказался в нашем классе: «Вот эта девочка подходит!»  Я играла эту роль  не только в Вятке, но ездили мы. Пьеса называлась «Винтовка №2». Военные взяли на воспитание беспризорника -  меня. И когда я играла эту роль в мужском костюме, приходил директор и говорил: «Зою никто не узнает, что это девочка!» Песни пела, и научилась с разбегу перевернуться и встать на ноги! В бильярд играла уже гидротехником, наравне с мужчинами. Играла в шахматы. Наравне с мужчинами. Иногда обыгрывала.  А потом я еще очень хорошо каталась на лыжах и участвовала в районных соревнованиях.  Первое место я не занимала, но второе место всегда было мое!
    
     С волком у меня в жизни было три случая. Первый случай был, когда я еще училась в начальной школе. Сидим мы при лампе вечером и вдруг слышим страшный рев теленка! Страшный рев! Оказывается, что было?! За теленком гнался волк!!! Мы, конечно, без оружия и не знали, что за теленком волк бежит. Узнали только, когда я пошла в школу.  Вижу:  распластанный, с разгрызенным животом, с выпущенными кишками теленок!  Хозяева еще не хватились.
     Второй случай с волком был, когда я работала гидротехником. Я вставала рано, когда люди шли на сенокос, переезжала с ними реку Вятку. Они - в своем направлении, а я шла в свою сторону. Рабочие работали по осушению болота. Мне идти одной, рабочие были из совхоза Жданова, я ходила из села Подрелье. Заря только взошла. Перешел дорогу, я в метрах 150 от него, ну, 200, может быть. Он стоит, и я стою. Он морду направит – нюхает, я на него гляжу. Это было летом. Он стоял, стоял. Я уж, сколько знала молитв – все  перебрала. Думаю: «Господи, дай мне уцелеть, чтоб он ушел!» Он стоял, стоял,  морду в мою сторону обернул и пошел. Связь окончилась!

    Когда началась война, я  работала завучем в монастырской школе. Я уже кончила институт двухгодичный. Кто-то из райцентра, то ли нарочный сообщил, что началась война.
     В 43-м году школа получила Красное переходящее знамя района. Три аргумента. Первое: стопроцентный охват всеобуча. Второе: организация горячих завтраков для учащихся. И третье: за полугодие 43-го года – самая высокая успеваемость в школе!
    Я работала директором школы. Но я же гидротехник! Строительный отдел – все проходила. Хотела своими силами отремонтировать здание, которое занимала начальная школа. Я наняла двух старичков и с этими двумя старичками ходим по территории школы. Приехал первый секретарь партии  Кислицин Петр Иванович. Остановил машину, послушал, чегой–то я этим старикам указания даю: то надо делать, это надо делать. «А  трубы,-  говорю, вычищены». Старички спрашивают: «А кто чистил трубы?». «Да, - говорю, -  чистила одна, с техслужащей». «Да как ты решилась чистить!» «Да  очень просто: нашла, где старые замазки, расковыряла, размочила и вычистила». Первый секретарь райкома партии слушает. Старикам указания дает, а тут директорша трубы чистит. А директорша от горшка два вершка! Он на заметку взял. Да плюс получила Красное переходящее знамя района. И он меня взял в аппарат райкома партии первым секретарем райкома комсомола!
     Любовь как случилась? А вот как. Мы были самые бедные студенты:  Сорокина Зоя Матвеевна и Бобров Федор Михайлович! В воскресный день все идут нарядные такие, идут на гулянье. В Халтурине это было, я жила в Вятской области. Мы с Федором Михайлович  скромненько сидим в парке, на скамейке. Там народ нарядный переправляется на ту сторону реки Вятки. Я была самая бедная студентка. Питалась только на рацион, то, что дадут по карточке в субботу: на завтрак, на обед, на ужин. А он самый бедный был, потому что был круглый сирота. У него был брат женатый, но жена у этого брата умерла, остался сиротка Владимир.   Одним словом, опереться этому Федору было не на кого. Я жила на то, что давали по рациону, потому что у нас большая семья была – 6 человек детей. А он сирота. Кто ему поможет? 
   Значит мы - самые бедные студенты. Первые проблески были на пристани. В Халтурине  (мы же работали в Халтурине гидротехниками). Я пошла на пристань. Начали ходить пароходы, меня тянет домой.  Все студенты кончили техникум четырехгодичный – поехали домой. А у нас был пожар, у нас погорело все село. Мне ехать было не к чему. Вот мы двое с ним. И ему ехать не к кому. Он уже устроился на работу гидротехником.  Я  без всякого отпуска  тоже устроилась на работу гидротехником в этом же учреждении.
    Сначала началось с того, что около моего стола находилась вешалка для шапок и шарфов, а главный инженер сидел в углу. Придет, свою шапку закинет в самый дальний угол и просит: «Зоя Матвеевна, достаньте мне, пожалуйста, поухаживайте за стариком!». «Да я,  - говорю, -  мне не достать!»  «Федор Михайлович, пожалуйста, сделай милость, для меня достань шапку Алексею Игнатьевичу». Он, конечно, встает со своего рабочего места,  шапку достанет. Вот с этой шапки началось.
     Потом мы, две подружки,  жили  рядом с МТС. Закончили техникум.  Я без работы никогда не сидела, с самого детства привыкла к работе. Я вязала кружева. Придет к нам Федор Михайлыч, у меня уже намотан целый клубок кружев. Развернет эти кружева, посмотрит. Никто из девчат в техникуме кружева не вязал. А я вязала кружева!  Вязала чулки, носки и варежки своим братьям. Придет, посидит. Надо уже спать ложиться, а  он все сидит у нас. Выжидает чего? Не знаю. Потом, когда уж он насидится, кружево распустит, снова в клубок смотает – полночь начинается. Он говорит: «Зоя, проводи меня». Иду его провожать на крылечко.
     Главный инженер Алексей Игнатьевич,  такой пройдоха был! Один раз слышим – в кустах зашевелилось! Время уже за полночь перевалило! Решил проверить, чем у него работники занимаются до полуночи. И после полуночи. Чем занимаются? У меня один участок – Подрельский, у него – участок. У него – трактора, у меня – трактора работают. Вот у меня трактор где-то завяз. Он говорит: «А у меня вот колесник завяз, пришлось  вытаскивать». Слушал, слушал этот  главный инженер – вылезает: «Решил проверить: чем занимаетесь до полуночи?». А мы все о работе, да о работе. На этом все дело кончалось.
   Один раз он сделал попытку меня поцеловать.  А я его как двинула! Такой парень ростом 183 сантиметра! Я на верхотуре, на крылечке, а он на приступочке. Я его двинула, больше он уже поползновений не делал! Еще мне сказал:  «Спасибо!» и ушел. Вот так вот!
   Потом, собственно, объяснились.  Но долго это, конечно, продолжаться не могло, начали целоваться. Один раз он делал попытку – улетел, а второй раз я ничего не сказала – и схватил меня в охапку и давай целовать! И с этого началась дружба, она продолжалась очень долго.
    Обсудили мы  всю обстановку. Он говорит: «Я в армию уйду – буду военным, а ты неужели будешь работать гидротехником? Ездить на изыскания на все лето? Тебе надо учительницей быть!». «Да как мне учительницей быть?».  «Я слышал, что курсы открываются при средней школе. Попробуй поступить на эти курсы учителей 5-7-х классов».
    Все это у нас согласованно было. Я записала день, в который мне идти на курсы. Написала заявление, что «обязуюсь все подготовительные работы к сезону этого года подготовить. Буду работать с 7 часов утра до 12 дня. С 12-ти я буду уходить на курсы учителей. Судить меня нельзя – я же обязуюсь выполнять работу». И вот все сотрудники уходят, а сижу одна, готовлю материал мелиоративных работ к новому рабочему дню. Сотрудники утром приходят, а я не уходила еще, с работы не уходила! Мне же надо работы-то выполнить положенные по своей специальности. И я до 2-х часов ночи сижу в МТС.
     Война Федора Михайловича  застала  в армии. Он должен был придти через два года, а началась война. Еще четыре года. Мы и не поженились, и не согрешили!  Четыре  года переписывались: он в армии, а я на школьной работе. Сначала завучем, потом директором работала. Потом меня - в райком комсомола.  Он написал в обком, чтобы меня отпустили к нему. Он уже был на Камчатке, политруком роты. Написал первому секретарю, чтоб меня отпустили с работы туда, к нему. Секретарь Юрковский мне звонит: «Кто такой Бобров?». «Это,-  говорю, -  мой друг!» «Настоящий?». «Настоящий!». «Уже, -  говорю, четыре  года я его дожидаю и не могу дождать! Два года армии и четыре года войны!». Он говорит: «Готовь пленум, избирайте секретаря. Я вас отпускаю. Поезжайте к нему на Камчатку». Вот так я уехала на Камчатку.
    А было так дело. Доехали до Владивостока. Там  я жила 10 суток. Ждали пароход с Камчатки. Пароход пришел, а билета нет! Только женщин с детьми берут.  Мы четыре года не видались и мне еще тут надо зимовать во Владивостоке!  Я пошла в обком партии, говорю: «Вот такое дело! Я собралась ехать к своему другу. А мне билет никак не дают. Берут только детей и  женщин. Дайте мне билет за наличную цену через бронь». Мне, конечно, эту бронь дали. Пошла в кассу за билетом. Впереди стоит мужик вот такого размера, до потолка роста! Едет на Камчатку, берет билет. Следом я. Билет- то у меня в каюту-люкс! И у него в каюту-люкс. Значит,  мне надо ехать к жениху в каюте-люкс 10 суток по морю с этим громадным мужиком! Я, конечно, в слезы. Что делать!? У  меня 600 рублей было денег в запасе, и  эти 600 рублей запаса я истратила на билет. В каюты второго класса нет мест. Пароход отходит от Владивостока, сижу на двух чемоданах. Идет контроль, проверять пассажиров и свободные места. Сижу. Их трое: «Чего девушка плачете?» «Да плачу, потому что еду к жениху и взяла билеты в каюту-люкс за свой счет. А там мужчина вот такого роста и такой ширины. Ну,  как же я к жениху, проехав 10 суток с этим мужчиной!» «Не плачь, девчонка, проверим билеты, найдем место в каюту-люкс во 2-м классе». Одного мужчину из 2-го класса поместили в каюту за мой счет, а мне дали этот билет.
    Начали выходить в Петропавловске-Камчатском на пристань. Я первая стояла в туфельках на высоком каблучке, в черном пальто из Торгсина, в белом беретике. У самого входа стою. Самой первой нужно выйти с парохода.  Пока пассажиры знакомые до камеры хранения надо дотащить багаж. Багажа-то порядочно! Стою я, где проверяют билеты, в городе Петропавловске. Увидели меня два мирных жителя, сидели тут около мостков: «Сорокиной Зои Матвеевны тут нет?». Я обомлела. Говорю: «Это я». «Да нет, нам надо постарше».  «Да нет, это я!». Потому что я была очень молоденькая. 
   Когда я пришла в воинскую часть вставать на учет, и  когда встала, к двери приложила ухо, военный этот, который принимает документы, говорит другому: «По документам – бабина, а по виду, как девчонка!».
    Итак,  я приехала в этот Петропавловск-Камчатский. А дальше надо самое главное рассказать!
    Встретили меня два работника водного порта.  Один  говорит: «Нас послал Федор Михайлович». Говорю: «Да это мой друг!». Они уже сразу поняли, что это та самая особа.  Меня встретили и поместили в столовую, где у одного работала жена заведующей.  Тут как раз видны ворота в порт.
    Смотрю в окно: подъехала тачанка двухколесная, сидит человек в военной форме на больших-то колесах. «Ой!!!» - говорю заведующей столовой.  Он меня как схватит в охапку! «Совсем не изменилась!»  Прошло столько лет! Два года армии! Да четыре года войны – шесть лет прошло, даже шесть с половиной! Он говорит: «Нисколько не изменилась!». А я говорю: «Ты тоже нисколько не изменился!». Посадил меня на тачанку и повез в воинскую часть. Он ждал парохода чуть не сутки, чтоб меня встретить. Тут встретил и повез. Привез меня к парторгу полка, к жене его, Августе Васильевне Гуте. Она  говорит: «Ты, Зоя, пока образуется место, куда вас поместить, поживешь у меня. Он на казарменном положении». Потом вскоре объявилось нам жилье.
   Он меня привез в воинскую часть. Сорокина Зоя Матвеевна, Бобров Федор Михайлович. ЗАГСа же нет. Я говорю: «Как насчет ЗАГСа?». Он говорит: «Я отпрошусь, и мы с тобой в Петропавловске зарегистрируемся». Так и сделали. Он на работе – просить, чтобы ему дали свободное время. Война же идет!  Он пришел в регистрационное бюро, и я пришла - зарегистрировались в Петропавловске.
    Прожили вместе год.  Год! Встретились мы в сентябре, а его убили 19-го августа. Но год мы все-таки прожили! Его убили, а я родила дитя.
  Был самый счастливый год. Самый счастливый! Уж я его всегда встречаю и провожаю. Нам дали отдельное жилище. Такие домики небольшие. В этой избушке мы прожили год.
   19-го августа его отправили. И как отправили! Он был на сенокосе. Я сижу у ворот порта круглая особа: что вдоль, что  поперек. Он вышел из машины, а там уже воинская часть вся мобилизована на бой. Прощались. И больше я его не видела. Все! Его отправили во время десанта. Убили! Разорвало грудную клетку осколком снаряда. Похоронили его с морскими правилами. А я уже с этой малюткой осталась. Больше не видела его. Военные действия кончились.  Это был последний бой, последний десант.
     Как я стала уезжать?  Пришла в канцелярию Камчатской дивизии. С ребенком у меня осталась Августа Васильевна, жена парторга полка. Мне 6 километров надо было до города идти. Пришла в дивизию, говорю: «Мне надо точно узнать: жив Федор Михайлович Бобров, политрук 373 полка, или не жив?» Военный услышал и говорит: «Вчера пришли документы, снятые с убитого». Значит уже точно убит!  А я пришла узнать точно. Мне сразу выдали похоронную и проездной билет от города Петропавловска до Владивостока, а от Владивостока до Кирова.
   Его убили 19-го, а через месяц, 21-го сентября, я уехала из Петропавловска. Через месяц.
   Так ведь, что вы думаете?! Хуже жен военных нет никого на свете!!! Бессердечные жены больших начальников! Мужья живые остались у всех! Знают, что с ребенком!  В красном уголке ехали жены высшего командного состава Камчатской дивизии во Владивосток. Никак не хотели детям  место уступить. Раздвинуть чемоданы! С месячным ребенком! В трюм меня поместили, с этим месячным! Ехали в трюме вербованные мужчины с рыбного промысла.  Я с ребеночком пришла, в трюме горит одна лампочка. Один сердобольный видит, что женщина не так велика и еще с таким маленьким ребенком,  убит муж и говорит: «В красном уголке едут жены командного состава до Владивостока. Идите туда!» Я ребенка оставила на этого служивого, а сама пошла в красный уголок. Так, сволочи, ни один не раздвинули кровати! На кроватях, телки, расположились, а мне на два чемодана места не дают! Пришлось идти к капитану. Раздвинул он кровати. Между дверью и кроватями вместилось два чемодана. И я на этих двух чемоданах 10 суток ехала по морю. Ни одна не посочувствовала, не пожалела.  Артисты ехали с гастролей, задержались. Только один пришел, мне помог.
    Пришла в машинное отделение, девочку оставила на чемоданах. «Можно мне сварить кашу?  А то у меня пропадет молоко».  Кипяток был без всяких запретов. У меня было с собой кое-что. Хлеб да масло было еще. Купила во Владивостоке икры.
   Меня выгрузили матросы во Владивостоке на пристань, а машину я нанимала. 100 рублей отдала. Небольшое расстояние, грузовую машину.
   «Вы возьмете мой багаж?» « Неси свой багаж!» А чего нести: одна да плюс…77 килограмм как схватила и дотащила до кассы воинской. Даже на приступки подняла. Никто не помогал. Никто не знал, что мучается баба с ребенком!
   Из Владивостока приехала в Киров.  Дала телеграмму золовке, сестре Федора Михайловича, Марии Михайловне, чтобы она  встретила меня из Владивостока такого-то числа,  такой-то вагон. Она меня приехала встречать, 6 часов надо было ехать ей.  Она работала охранником в гальванике, отпросилась меня встретить.  Я у нее зимовала.
      Первые планы были поступить на работу. Любой ценой! И доехать до Цепочкино, к родителям. Но Марья Михайловна меня увезла до 1-го мая. 1-го мая приехал отец по реке Вятке и увез меня домой. Дома  мама развернула мой сверток на кровати, посмотрела – девочка голубоглазая, беленькая!  Так прижмет к себе!
     Как я начала работать. В Цепочкино я приехала и через 2-3 дня поехала в Уржум, в РОНО. Дай Бог ему Царствия Небесного, Федоров, зав РОНО, говорит: «А если я вас назначу завучем в Цепочкино? Вы согласитесь?» Я говорю: «С удовольствием!»  Потому что до этого директором школы работала. И вот мне дали направление в Цепочкино .
    Там, конечно, все колхозники удивились, меня же знали девочкой, я все время в отлучке была и вдруг завучем меня в школу направили. Так я начала работать завучем. Так моя малютка начала ходить, сползет с крыльца на землю и начинает шагать. Кто-нибудь идет: «Куда?» «К маме».  «Куда к маме?».  «В школу». Возьмут ее на руки и доведут. Экзамены в школе идут . Смотрю, шастает моя Светлана Федоровна по коридору в одном платьишке босиком. Потому что она выползла, выползла от бабушки, а ее подхватили и до школы довели.  Там уже выпустили, где можно встретить маму.
Мне шил дело один деляга.  Я уже была вдовой. И уполномоченный райкома партии приехал на хлебозаготовки в Цепочкино. Стародумов фамилия его. Я этого Стародубова знала, потому что работала в Цепочкино, в школе учительницей. Вела только два предмета: физику и химию. Была завучем. А этот уполномоченный -  в сельсовете.
Я позвонила в райцентр и спросила: « Почему сняли с пайка мою мать, которая возится с моей дочерью, у которой отец убит?»  Только были эти слова! Он сформировал целую историю, что я агитировала колхозников против хлебозаготовок. Хлеб-то сдавали туго, прятали колхозники-то. Вот решил на мне отыграться, что я агитировала колхозников против сдачи хлебозаготовок.    
   Было совещание районное, председателем и докладчиком этого совещания был прокурор. Я сидела, как все.  Прокурор говорит: «Будем судить завуча Боброву Зою Матвеевну, которая агитировала крестьян против хлебозаготовок!»  Ну, я вросла! Вросла! В скамейку вросла.
     Конечно, меня вызвали в райком партии.  Первый секретарь, дай Бог ему Царствия Небесного,  Солянов Михаил Андреевич, очень хороший был, очень уважительно ко мне относился. Я была секретарем парторганизации в своем селе. Коммунистов было не больше 10 человек, но парторганизация была. Солянов Михаил Андреевич – всей душой ко мне! Я на бюро сказала, что только позвонила по телефону,  спросила, почему сняли мою мать с пайка? А муж-то у меня погиб на фронте. Никакого больше разговора не было! Меня не таскали. Все объяснила на райкоме партии. А Стародумов на плохом счету был.

   Замуж не собиралась. Завучем проработала около 7 лет. Девочке моей уже было совсем мало.  Мне везло с работой. Тут меня завучем назначили, а когда завучем проработала 6 лет, надо было секретарем  райкома партии. А я же работала первым секретарем райкома комсомола раньше. Стали смотреть по документам -  кандидат № 1. Вызвали меня в райком партии. Первый секретарь, Солянов Михаил, простой мужик, он говорит: «А что если мы тебя назначим третьим секретарем райкома партии? Потянешь? Нет?» Говорю: «Первым секретарем райкома комсомола справлялась неплохо. Кроме того, в школе работала, получила переходящее Красное знамя района». Он говорит: «Вполне, вполне, - говорит, -   подходит кандидатура!» Началась партийная конференция, там,  на партактиве, сначала начали обсуждать кандидатуры первого, второго, третьего секретаря. Как раз в числе активистов был мой крестный Нарсеев Александр Прохорович, когда там шло обсуждение. «Кто, может быть, знает эту женщину раньше?»  Александр Прохорович  работал председателем горсовета. Он говорит: «Я знаю! Это моя крестница. Она,  - говорит, - училась в семилетке, жила у нас». «А что если выберем ее секретарем райкома партии? Как реагируете?» Он говорит: «Я знаю, что она была прилежная ученица. Их было пять сестер - так она училась лучше всех и поступила в техникум. Сестра была отчислена за неуспеваемость. Она кончила техникум и получила специальность гидротехника». Уже знали, что у меня есть сельская специальность, помимо учительского института.
     Как я вышла второй раз замуж.  Я уже работала в райкоме партии.  В командировки меня  возил друг отца - Соболев Сергей. Друг-то в райкоме партии работал шофером, в детстве они в Рускотимкине время проводили вместе и были старые друзья. Пришел этот друг-то к жениху  (он на Ходовой Гриве механиком работал, по тракторам). Говорит ему: «Слушай, Саш, ты как живешь? Все мытаришься?» Он говорит: «Все мытарюсь». «Так и нет у тебя постоянной жены? Очень подходящая кандидатура: самостоятельная женщина, зарплату получает, получает 300 рублей пенсию за мужа». А у этого типа – стеганое пальто, заплата на заплате. Ему сказали, что она работает директором школы и пенсию получает 300 рублей, он сразу ухватился: «Давайте будем сватать!» Сваты – муж с женой приходят. Я ездила на совещание детских домов в Кировской области. Имела самую высокую успеваемость!  Меня вызвали как лучшего директора.  Вернулась, лежу на кровати. Платье было в горошек, голубого цвета. Пришла Вера Михайловна. Пришла.  Я лежу, ни жива, ни мертва в такое время, ни зима, ни лето, самолет качает. Еле живая, говорю: «Чего ты, Вера Михайловна, не выходишь?». Она  оттуда, из-за двери не выходит, стоит. «Да вот по такому вопросу…» А я была депутат горсовета. Я говорю: «За справкой вы пришли?». «Да нет, не за справкой».  «Так чего ученики натворили? Так чего, поймали учеников за хулиганство!?». « Нет». «Так, -  говорю, -  чего же стоите хоть!?» « Нет, не сяду!». А свату нельзя садиться, пока не получит согласие. А то толку не будет. Поверье такое. Говорю: « Вера Михайловна, была на совещании лучшая школа у нас из детдомов. Детдомовцы – основной контингент у нас учеников. Чуть жива!» «Ой, Зоя Матвеевна, подними голову, я сватом пришла!» «Вчера, -  говорю, -  сватов не было, а сегодня сваты откуда?»  Она говорит: «Так вот появились сваты. Так можно привести?». А сестра-то,  вдова, тычет мне под бок: «Зоя, Зоя, прими сватов!» Она тоже вдова.  У нее - ребенок, у меня - ребенок. Посмотрим, что за жених? Пришел небритый! Механиком в лесу работал, пришел  к ним по какой-то надобности в город. Небритый пришел! Рубашка на нем какая-то, пиджак тоже… в кожаных сапогах в декабре месяце! «Да, - говорю, -  откуда жених-то появился?»  «Да вот механиком работает». «Женатый был?»  «Женатый был. Но с женой не живет».
     Мы зарегистрировались, я его спрашиваю: «Как у тебя умерла жена?»  «Которая?» «У тебя их не одна была?». «У меня их столько, сколько на мне волос!» Хоть стой, хоть падай! Человек сказал о себе правду!
   Сватались и учителя. Почему за учителей не пошла? Они уже в армию сходили, парни. А я с ребенком. Думаю, сначала, как новинку используют, а потом начнут вертеть хвостом. Не пошла.  Выбрала из всех зол самое, как говорится, худшее! Что привлекло? Свете было 6 лет. Во втором классе она училась. Сидим рядышком за столом.  Идет разговор о сватовстве. Света рядом со мной. С одной стороны Света, я, а потом жених, Александр Васильевич.  Я говорю: «Подождем. Узнаем друг друга».  «Сплетни будем собирать?!» Обескуражил меня. А эта девчонка, второклассница, подходит к нам и говорит: «Мамочка, выходи за него замуж, я его папой буду звать!». У всех отцы, она одна сиротка без отца! Думаю:  «Раз ребенок так реагирует, значит,  будет толк!»
   Вообще-то я еще не определилась.  Пришла не спавшая. Все посмотрели, что директорша – синие круги под глазами. Жуленкина Прасковья Андреевна, учительница, уже пенсию получала и зарплату: «Зоя Матвеевна, чего на тебе лица нет?». «Да я, - говорю, - всю ночь не спала. Ко мне пришли сваты. Вот думала, что решить?» А она: «А чего решать-то? Это последний шанс, тебе же 38 лет! Ты уже 6 лет вдовой живешь! Чего решать?! Если теперь не выйдешь  – до смерти будешь вдова!» Прасковья Андреевна, дай Бог ей Царства Небесного! Уж она знала, кто ко мне сватается-то. Их деревня и Рускотимкино рядом. Они знают друг друга, как облупленные. Она знала отца жениха,  богатого мужика.
     Я, не откладывая в долгий ящик, узнала, какая его родословная.  Он пришел свататься, ночевал у Веры  и ее мужа. Я ему сказала: «Сначала познакомлюсь с вашими стариками, с матерью и с отцом. Шаг серьезный. Тем более во второй раз выхожу. Осторожность не помешает».  «Пойдем, -  говорит, -  завтра со мной до нашего дома?». « А сколько часов?»  6 часов до Рукотимкино идти, еще три километра  идти до реки Вятки, переехать, да еще километр до Прорабского идти. Вот я и  решила все-таки узнать у стариков-то, думаю:  «Не скроют». Мать-то, Пелагея Григорьевна тоже вышла второй раз за отца, за Василия Григорьевича. Вдовела тоже долго, и жила со свекром, со свекровкой на положении домработницы. Ей уж так, видно, надоело жить. Приехал этот, Василий Григорьевич. Двое детей – Дуняшка, 6 лет, и отец, и маленький ребенок в зыбке качается от другой жены. От Пелагеи Григорьевны это был ребенок.
    Пелагея Григорьевна всю подноготную мне рассказала.
   Рассказала, что у него была жена. Дочка была. Его взяли в армию, а она осталась со стариками. Пока он в армии был, дочка умерла. Он пришел и придрался: «Значит, ты плохо ухаживала за ребенком!» Основная была причина. Прогнал эту жену! Тоня ее звали, Тоня. Она сильно о нем страдала, настолько сильно страдала! Хотела даже утопиться! Он поехал куда-то на пароходе, она пошла его провожать. И уже зашла вброд, хотела утопиться, но он ее поймал. Как-то утешил, но жить они все равно уже не стали. Потом у него была женщина с ребенком. Он жил на квартире. Похоже, ребенок от него был, Вадим. Он с матерью остался до самой смерти. К нам приезжал Вадим в гости. Я инспектором РОНО работала. Сказала ему: «Ты у нас еще ночуй ночь, я получу завтра зарплату и тебе дам денег на дорогу». Он говорит: «Нет, я отпросился на два дня».
     Пелагея Григорьевна  мне так сказала: «Если ты терпеливая, так выходи – мужики с характером! А если не терпеливая, то даже не смей шевелиться!»
    Отец его приехал узнать решение: выхожу я или не выхожу. Приехал на лошади. Его привез. Много раздумывать не пришлось. Отец говорит: «Вот привез жениха. А сейчас идите в ЗАГС!» Взял за руки  меня, его: « А теперь идите в ЗАГС записываться!»  Вот мы пошли  и зарегистрировались. Тотчас же пошли, отец еще был тут. Он не остался, уехал с отцом. «Приеду, - говорит, - через два дня, сдам там свою работу».  Механиком все-таки работал.
    Начали жить и прожили ни много, ни мало - до его смерти. Он был очень простой человек! Отец-то его был очень строгий и держал его. Он отбился совсем от рук,  пристал к цыганам. Потом уже цыганочку такого же  возраста подначили.  В таборе жил, отец потом его вернул. Но каким-то путем отец отбил его.  Да он тогда от цыган далеко ушел.  У него, наверное, дед был цыган. Феодосии отец. Он был подрядчиком по сплавке леса, был точно такого обличия как отец, цыганского обличия. Он Феодосию эту взял.
   С куклами ходил Бушуев, сам придумал кукольный театр и по деревням ходил. Про Бушуевых он  рассказывал, что до революции они были зажиточные крестьяне. Брали молотилку,  с этой молотилкой ходили по крестьянским дворам молотить урожай. Какой-то еще механизм у них был.

https://www.blago.ru/companies/view/217