Архив новостей

Помоги проекту

 руб.
в помощь проекту

"Ниоткуда с любовью!..."

Среди историй жителей Покровской обители есть яркая, впечатляющая судьба Нины Авенировны Загребиной. Интервью с ее дочерьми было записано в 2013 году. Тогда же нам передали редкие фотографии. Все это хранится в нашем народном музее уходящей эпохи "Семейный альбом".

НИНА АВЕНИРОВНА ЗАГРЕБИНА

                                                О Нине Авенировне Загребиной рассказали ее  
                                            дочери, Елена Николаевна и Ирина Петровна.

   Елена Николаевна:
   - Нашу родословную записала мама, Нина Авенировна. Она писала: «Мой дед по отцовской линии, Загребин – выходец из крестьян. Получил начальное образование самостоятельно и был преподавателем в начальной школе. Жили они в районе Пулково. Всем своим детям дал высшее образование. Детей было шесть человек: Владимир, Антонина, Леонид, Дмитрий, Софья и Авенир». 
   Вот он наш дед по имени Авенир! Он любил историю. Он назвал всех своих детей историческими именами: Ярослав, Святослав и Мстислав. Маму хотел назвать Ярославна. Но так как это было единственная дочка, то наша бабушка, баба Надя, сказала: «Нет! Это моя дочка! Как хочу, так и назову». И назвала ее Нина!
   Баба Надя, наша бабушка - Надежда Стахеевна Кирпичникова.  Оригинальное отчество – Стахеевна. Надежда Стахеевна! Как и Константин Стахеевич Кирпичников – ее дед, профессор института авиаприборостроения в Москве.
   Мама родилась в 18-м. Годы молчания, как она их называла. Молчания оттого, что нельзя было ничего сказать. Ничего!  Потому что  вся семья, в общем-то,  считалась интеллигенцией. Гнобили же интеллигенцию!
    Из маминой родословной: «Мой отец, будучи офицером Белой армии, сам перешел в Красную. И поклонялся Ленину. Считал, что идеи Ленина гениальны. Чистокровный петербуржец. Был очень веселый, жизнерадостный, остроумный. На его лекции с удовольствием ходили студенты и любили похохотать. Он был офицером Белой армии».
Дед Авенир занимал большую должность. Он был (как отец Ленина, инспектор гимназий, курировал гимназии). Издал книгу по географии. Умер своей смертью, несмотря на трагические судьбы сыновей. Такое было время!
    Это про Авенира Дмитриевича. Женился в 1910-м году, в 11-м родился Славка, в 12-м – Светка, в 18-м – мама и в 21-м – Ярослав.
    Мама рассказывала, что случилось с братьями, как они погибли.
   Славка был капитаном дальнего плавания. Они только подошли к берегу. Немножечко тряхануло, и со стены упал потрет Сталина. Упал в кабинете. А Ярослав был капитан! Рядом была уборщица какая-то. Он говорит: «Это уберите! Это дерьмо уберите», - говорит. Она на него донесла. Он не видел, что это, даже не обратил внимания. А она в это время убирала.
   Так доносили. Она донесла - и все! Этого было достаточно! Его расстреляли. Все!
   Второй пропал без вести. Он врач был, очень хороший врач. Бабушка тяжело болела, у нее был цирроз печени в Самарканде.  Она была уверена, что Святослав найдется и ее вылечит, потому что он врач, как она говорила, от Бога!
   Мама была очень рада, когда умер Сталин. Она говорила: «Господи, наконец-то можно что-то сказать!».
   Мама с детства танцевала. Она рассказывала, что танцевала в «Босоножках» Айседоры Дункан.  Такая была организация - «Босоножки». Они босиком танцевали. Папа тоже балетный. Ну, как балетный?! Он заканчивал, по-моему, институт физкультуры.
   Мама замуж выходит за папу, и они становятся балетной парой. Делают номер! Мама не меняла фамилию – Загребина. Мама и ее первый муж, мой папа, были артистами. Они с папой выступали, у них  был псевдоним: «Два  Райт». Два Райт! На афише – Нина и Николай Райт, а на самом деле, папа – Кочетов, а мама – Загребина.
   Потом они оказались в джазе Скоморовского. Пригласили. Это во время войны.  Сколько маме было лет? Двадцать с лишним. Уже родила дочку, меня - Елену. В 40-м-то году родители уже были здесь, в Питере.

Ирина Петровна:
   - Во сколько тебя угнали? Сколько тебе было?
  
Елена Николаевна:
   - В год угнали в Германию, совсем маленькая была. Я жила в Ленинграде, когда только  началась блокада.  Я блокадница и малолетний узник. 
    Началась война, началась блокада. Чтобы сохранить мне, годовалому ребенку,  жизнь, отправили меня к бабушке каким-то путем. К бабе Тоне, к маминой родной тетке. Антонина Дмитриевна – это родная сестра ее папы Авенира. У нее был дом в Лоно, под Ленинградом. Там у нее коза была и все, чтобы меня как-то поддержать.  Меня переправили туда. Нас сразу же схватили в кольцо немцы. Они нас забрали в плен: бабушку, меня и мою двоюродную сестру Иру. Я-то двоюродная внучка, а Ира - родная. Нас угнали! И козу вместе!
   Потом Ира рассказывала (я ж ничего не помню, в год-то). Шли мы через Польшу, нас гнали.  В Польше меня хотели удочерить, чтобы не гнать дальше. Какие-то люди просили бабушку. Но бабушка не отдала. Сказала, что она должна вернуть ребенка родителям. Мы дошли до Австрии. Это был лагерь Пехам.
    Помню, мы стоим голые в какой-то резервации, какие-то стены голые. Жуткое состояние! Туман. Пар. Нас поливают из каких-то шлангов чем-то. Тело все чешется. Это я очень хорошо помню, потому что я орала. Может, дезинфекция. Но это было ужасно! Это почему-то очень хорошо запомнилось.
   Я там ходила в детский садик. Детский садик для русских. Помню эти улицы. Мелкий, мелкий камешек, вроде гравия. Мы в бараках жили. Бабушка работала. Бабушка немецкий язык знала очень хорошо, переводчицей была.  Ира, старшая, ей было 14 лет, она работала на железной дороге. Шпалы  укладывала.
    Вернулись 45-м году.  Освобождали нас американцы  и предлагали  нам уехать на Запад. Бабушка -  ни в какую! Вернулись сюда.
    Мама и папа были в это время на гастролях в Манчжурии. Через ставку Сталина они меня нашли. Я была в детском доме.  Бабушка отдала меня в детский дом, потому что, когда приехали  сюда, то негде было жить, еды никакой! Считалось, что сомнительные  личности.  Чтобы прокормиться, она отдала меня в детский дом. В детском доме меня уже нашли мои родители.
     Мама  жила здесь  в блокаду. Рассказывала про блокаду, что жутко голодали, что соскребали со стен клей, варили. Рассказывала, как кошку она однажды ела. Пришла куда-то, накормили котлетой, потом сказали, что это была кошка. Все переварилось! Она не любила рассказывать о блокаде. Тяжелый был период. Очень тяжелый. Подкармливали там, куда они ездили танцевать по воинским частям. Там их обязательно кормили. Курить она тогда научилась, потом бросила.
   Потом война закончилась.  Родители здесь, в Ленинграде, выступали перед Военно-морским флотом. Бригада у них была - джаз Скоморовского.  Потом они уехали на гастроли в Манчжурию.
   Я запомнила эту встречу с мамой и с папой на всю жизнь! Мы жили на улице Марата. Это наш район. Я всю жизнь здесь жила!  Коммуналка была огромная! У нас маленькая комната была. Меня привели во всем детдомовском, какое-то полосатое платье. Меня раздели догола.  Это же одежда детского дома! Это же одежда-то не моя, а государственная. Надо было отдать все!
   Открыли дверь, бросили в комнату:  «Там твоя мама!» Я голышом стояла. Мама стояла около зеркала.  Огромное-огромное зеркало у нее было. Я ее видела в зеркале. Она стояла ко мне спиной. У нее были блондинистые кудри, она была в черном или темно-синем бархатном платье в пол! Жемчуг! Мне сказали: «Вот твоя мама!». В зобу дыхание сперло! Я не могла проронить ни слова, открыла рот, смотрела на нее. Мне потом папа сказал, что я полоротая, потому что я от восторга, от непонятного состояния, не могла рот закрыть. Это было -  все! Папа сидит на диване, баба Тоня сидит в кресле. Это состояние восторга – оно осталось у меня на всю жизнь! Потому что я не ожидала такой красоты! Я не видела такого! Но как ни странно, я ее боялась! Я не называла ее мамой очень долго. Папу я приняла сразу. Папа! Я папу называла папой, а ее тетей Ниной. Тетя Нина. Никак не могла я себя перебороть и назвать ее мамой. Прошло долгое время.
   Они вместе привезли мне огромное количество подарков из Манчжурии! Это я запомнила тоже. Мы шли куда-то в гости. Идем по Марата. А что такое раньше шикарно одетые люди? Все бедные, все несчастные -  только блокада прошла. Идет папа в шикарном костюме. Он красивый, интересный! Идет мама – красавица, шикарно одетая. И иду сзади я в пальтишке зелененьком, меховой воротничок, в капоре. Иду за ними.  Стыдно! Сзади идет толпа! И все смотрят! А мне стыдно, что такая пара красивая, и сзади плетется дочка.
    Я жила с бабушкой Тоней еще лет 5-ть. Я с мамой фактически не жила: была в лагере, потом в детском доме. Потом, когда мама меня забрала, я не смогла жить. Я еще раз была с бабушкой Тоней, пока она не заболела менингитом и не умерла. Тогда меня перебросили к другой бабушке, к бабе Наде, маминой маме, которую мама выписала из Ногинска. Там была жуткая ситуация: бабе Наде не разрешали жить в большом городе! Она же тоже была как «враг народа»! Она -  жена «врага народа»! Мама огромные силы потратила, чтоб ей сделать прописку. Она носилась по всем инстанциям, чтобы бабушка в Ленинграде жила.
    Родители работали. Потом… Потом они разошлись
   Мама вышла замуж за дядю Петю, фокусника-манипулятора. А папа женился на тете Клаве! Мы все общались.
    Папа уехал в Тбилиси. Там был такой известный артист Скамелидзе, он со зверями работал. У  него была ассистентка, очень хорошенькая, пухленькая - пышка мопассановская. Она влюбилась! А папа красивый, очень умел ухаживать. Для него любая женщина была королева! А Клава – деревенская девушка.
    И мама  влюбилась. Гитис был очень же интересный! У дяди Пети фамилия - Гитис!
  
Ирина Петровна:
    Про моего папу.  Мой папа – иллюзионист, фокусник, манипулятор. Манипуляцией не все занимаются.
     Он все время работал, тренировался. Мог сидеть, смотреть телевизор и заниматься монеткой, шариками, картами.
   Он детдомовский. Они все питерские были:  брат родной Давид, сестра Берта. Есть такое слово - босяк. Босяк – уличный мальчик. Началось с того, что он начал играть в наперстки! Начал он с этого. Он это делал феноменально!
   Сначала он был в цирке ковровым.  Стоял в ливрее. Потом пошел дальше, это было его дело. В ленинградском мюзик-холле у него было свое отделение, он показывал фокусы. Папа на фотографиях то в образе клоуна, то говорящая голова. На афише –  папа и мама. Они все время ездили. Только и знали: нянька одна, нянька другая! Бабушек уже не было, к сожалению.
    Мама продолжала ездить до тех пор, пока не заработала пенсию.
Самая высокая была раньше 120 рублей! В 38-м лет она меня родила. У артистов эстрады так, как у всех - в 55 лет пенсия.
   Она очень долго не уходила со сцены. Она даже когда была в возрасте серьезном, ей было уже значительно за 60, она умудрялась ездить на гастроли со своим маленьким фокусным номером.
   Там была целая команда: рассказывали фельетоны, кто-то пел под гитару. Мама показывала фокусы. У нее было платье, которое она меняла несколько раз. Специальное платье, которое она дергала – оно становилось зеленым! Она дергала – становилось красным! Она бросала вверх платочки, конфетти! И в этот момент платье меняло цвет! По-моему, их было три или четыре.
У нее был оригинальный номер -  она делала фокусы с танцем. Она танцевала чечетку! Она договаривалась,  куда-то ездила. Я даже помню, мы ездили в зоопарк. Был дождь. Капало! Народу было мало. А у них договор: три концерта в день! Открытая эстрада, на улице. Я стою, смотрю. Мне так жалко маму! Она честно показывает фокусы. Потом кто-то что-то поет, потом что-то играет! А мама: «Ведь договор! Я должна!»
  
Елена Николаевна:
   - Она не могла не восхищать. Она даже своих зятьев, которые ее не очень любили, все равно восхищала! Несгибаемостью восхищала! Характер у нее такой! Человек, который прожил войну, прожил блокаду, закалился.

Ирина Петровна:
- Мама отправила меня в хореографическое училище Вагановой. Конечно, она видела меня балериной! Она была счастлива, что я поступила. Она сделала для этого все! У нее не получилось быть звездой, хотя у нее были все данные для этого. Но судьба так сложилась. Она хотела это во мне воплотить.
Елена Николаевна:
   - Конечно, она могла быть знаменитой кинозвездой! Она очень фотогеничная! Она же изумительно интересная! Она талантливая, у нее же очень много талантов! Она же великолепно все делала! За что бы она не бралась – у нее все получалось! Она прекрасно шила! Она прекрасно вязала! Она была скорняком, она могла переделывать шубы! Она все костюмы  шила сама себе! Такие костюмы! Когда у них бывали вечера, капустники, все  ждали: в чем придет Нина Загребина!? Потому что это всегда был  – шедевр! За что бы она не бралась, у нее  всегда получалось совершенство!

https://blago.ru/companies/view/217